Что можно узнать из первого детского воспоминания
Пример толкования первого детского воспоминания :


Клиентка (К): "Одно большое событие как-то выделяется в моем детстве. Когда мне было около четырех лет, моя прабабушка приехала нас наве­стить".


Психолог Адлер (П): Мы уже видели, что бабушка обычно портит своих внуков, но как к ним относится прабабушка, мы еще не проверили.



К: "Когда она была у нас, мы сделали фотографию четырех поколений".


П: Эта девочка очень интересуется своей родословной. Поскольку она так отчетливо помнит визит прабабушки и фотографию, которая была тогда сделана, мы со всей вероятностью можем заключить, что она очень привязана к своей семье. Если мы правы, то скоро обнаружится, что ее способ­ность сотрудничать не выходит за рамки семейного круга.



К: "Я отчетливо помню, как мы поехали в другой город и как мое платье было заменено на белое с кантом, когда мы приехали к фото­графу".

П: Вероятно, эта девочка - тоже визуальный тип.



К: "Прежде чем фотографировать все четыре поколения, сфотографировали брата и меня".



П: Вновь мы наталкиваемся на интерес к своей семье. Ее брат ­часть семьи, и, вероятно, мы еще узнаем больше о ее отношениях с ним.



К: "Его посадили на подлокотник кресла рядом со мной и дали ему ярко­красный мяч, чтобы он держал его".


П: И здесь тоже она помнит види­мые вещи.



К: "Я стояла рядом с креслом, и мне не дали ничего подержать".


П: Теперь мы видим главное устремление этой девочки. Она говорит се­бе, что из них двоих предпочтение оказывается брату. Мы могли бы догадаться, что ей было неприятно, когда младший брат явился и за­брал у нее положение самой младшей и самой балуемой.



К: "Нам велели улыбаться".


П: Она подразумевает: "Они пытались заставить меня улы­баться, но чему мне было улыбаться,. собственно? Они посадили моего брата на трон и дали ему ярко-красный мяч; а что они дали мне?"



К: "И вот пришло время фотографироваться четырем поколениям. Все старались выглядеть как можно лучше, кроме меня. Я так и не улыбнулась ".

П: Она агрессивна по отношению к своей семье, потому что семья недостаточно хороша по отношению к ней. В этом первом воспо­минании она не забыла проинформировать нас, как к ней относилась ее семья.



К: "Мой брат так мило улыбался, когда его просили улыбаться. Он был такой умница. До сего дня я ненавижу фотографироваться".


П: Такие воспоминания очень хорошо позволяют нам проникнуть в то, как многие из нас встречают жизнь... Она до сих пор нена­видит фотографироваться. Обычно мы обнаруживаем, что, когда чело­век чего-то крайне не любит, он начинает подыскивать какую-нибудь причину для своей неприязни и выбирает что-нибудь из своего про­шлого опыта; что в полной мере могло бы оправдывать ее.

Данное первое воспоминание дало нам два главных ключа к лич­ности писавшей. Во-первых, она визуальный тип; во-вторых, и это еще более важно, она привязана к своей семье. Все действие ее перво­го воспоминания помещено в семейный круг. Вероятно, она не очень хорошо приспособлена к социальной ЖИ3НИ» (Adler А., 1932, р. 82-84).

Толкование первого воспоминания Л.да Винчи Фрейдом и Нойманном


"Это детское вос­поминание, так называемая "фантазия "гриф", было обнару­жено среди его заметок, посвященных полету птиц, в част­ности, грифов. Вот его содержание: "Мне кажется, что самой судьбой мне был предопределен глубокий интерес к грифам; к числу моих самых первых воспоминаний относится случай, когда гриф сел на люльку, в которой я лежал, открыл мой рот своим хвостом и много раз ударил меня хвостом по губам".8

Фрейд пытается вывести психологию Ле­онардо из событий, происшедших с ним в детстве, то есть, из сложившегося в результате семейных обстоятельств комп­лекса матери, мы считаем доминирование в творческом че­ловеке архетипа матери, то есть сверхличностного образа матери, естественным, а не патологическим явлением. В этой связи становится ясно, что Фрейд, конечно же неосоз­нанно, исказил семейные обстоятельства Леонардо таким образом, чтобы они соответствовали его теории, но с другой стороны, именно в этой своей работе он проник в надличнос­тный процесс, лежащий в основе развития Леонардо, расширив "базу этого анализа сравнительным изучением исторического материала"......
Но хотя все свои психологические умозаключения Фрейд сделал с помощью ложного личностного подхода, это не помешало ему с невероятной проницательностью превра­тить детские воспоминания Леонардо, то есть, не подлежа­щее сомнению свидетельство о его психической реальности, в более широкую основу своей работы. Это детское вос­поминание, так называемая "фантазия "гриф", было обнару­жено среди его заметок, посвященных полету птиц, в част­ности, грифов. Вот его содержание: "Мне кажется, что самой судьбой мне был предопределен глубокий интерес к грифам; к числу моих самых первых воспоминаний относится случай, когда гриф сел на люльку, в которой я лежал, открыл мой рот своим хвостом и много раз ударил меня хвостом по губам".8

Просто поразительно, что человек такого критического ума, как Леонардо, записал это воспоминание, как нечто совершенно очевидное; он не сделал оговорки, которую не колеблясь делает Фрейд, говоря о "фантазии "гриф". Сам факт того, что Леонардо, несмотря на неуверенное "mi parea" (мне кажется), говорит об этом событии, как о действительно случившимся с ним в детстве, указывает на психическую реальность его ощущения. Ребенок живет в предличностном мире (и чем меньше ребенок, тем острее его ощущения), то есть в мире, обусловленном архетипами, мире, в котором, в отличие от развитого сознания, внешняя физическая реаль­ность и внутренняя психическая реальность все еще предс­тавляют собой единое целое. Следовательно, все, что происходит в неразвитой личности ребенка, имеет сверхчув­ственный мифический характер и судьбоносное значение, словно вмешательство божества.9 В этом смысле "наивная", некритичная запись Леонардо указывает на то, что его вос­поминание относится к важнейшему событию, лейтмотиву его существования и что, если мы сможем понять ее, мы доберемся до скрытого, но решающего аспекта его жизни.

Но прежде чем мы перейдем к толкованию этой фантазии и ее значению для Леонардо с точки зрения Фрейда и нашей точки зрения, мы должны сказать несколько слов о так назы­ваемой "ошибке" Фрейда. Недавно было доказано,10 что упоминаемая Леонардо птица, nibio или nibbio , это не гриф, а коршун. Возникает вопрос: до какой степени этот факт подрывает обоснованность работы Фрейда и данной работы, отчасти основанной на исследовании Фрейда?

"Ошибка" Фрейда привела его к грифу как символу материнства в Древнем Египте, а символическое уравнение гриф = мать стало основой для его толкования детской фантазии Леонардо, для его поспешной теории об отно­шении Леонардо к родной матери и зацикленности Леонардо на этом образе, с помощью которой Фрейд объяснял развитие личности Леонардо. "Фантазия и миф" - писал Стрэчи (Strachey), талантливый редактор работ Фрейда -"похоже, не имеют прямой связи друг с другом". Тем не менее, он предостерегает читателя от вероятного желания "отмахнуться от этого исследования, как от не имеющего никакой ценности".12

Ниже мы увидим, что "ошибка" Фрейда не причиняет тако­го серьезного вреда его исследованию, не говоря уже о нашей работе, как это могло показаться на первый взгляд. Наоборот, наша критика работы Фрейда и наша попытка заменить надличностным толкованием фантазии Леонардо о своих отношениях с родной матерью, сделанные Фрейдом личностные выводы, на самом деле подтверждаются фак­том обнаружения этой ошибки. Даже если птица из вос­поминания является не грифом, то есть птицей, символизи­рующей материнство в различных мифах, а какой-то другой птицей, то остается неизменным основной элемент сна, а именно, движение хвоста птицы между губами младенца.

Птицы, в принципе являются символами духа и души. Птица-символ может быть как мужского, так и женского рода; когда она появляется, мы ничего не знаем о ее половой принадлежности, за исключением тех случаев, когда птица обладает определенным символическим полом, например, орел - мужским или гриф - женским.

Но истинной основой толкования детской фантазии Лео­нардо являются действия птицы. Если младенец лежит в люльке, то хвост птицы, прежде всего, символизирует материнскую грудь; но в то же самое время Фрейд правильно истолковал его как мужской половой орган. Из этого про­явившегося в фантазии ребенка базового комплекса он попытался вывести как личностный материнский комплекс Леонардо - безотцовщины, так и склонность к пассивному гомосексуализму в его интимной жизни. Оба вывода являют­ся неверными и требуют поправки, поскольку "фантазия "гриф" является надличностным, архетипическим комплек­сом и никак не может быть личностным комплексом, возник­шим из семейных обстоятельств Леонардо.

В случае с ребенком, сосущим материнскую грудь, мать всегда представляет собой "уроборическое", то есть, женско-мужское, величие матери по отношению к ребенку, которого она вынашивает, вскармливает и защищает. В этом смысле, ее дающие жизнь груди (как это можно увидеть, например, в скульптуре примитивных народов) зачастую становились фаллическими символами, по отношению к которым ребенок является объектом оплодотворения. Это естественная чело­веческая ситуация, в которой нет ничего извращенного или анормального; в этой ситуации, ребенок, вне зависимости от того, к какому полу он на самом деле относится, является "женщиной" и объектом оплодотворения, а мать является оплодотворяющим "мужчиной". То, что это ощущение имело для Леонардо сверхличностный характер, доказывает тот факт, что в его воспоминании личностная мать была замене­на многозначительным символом-птицей.

Мы назвали это единство "уроборическим", поскольку уроборос - змей, пожирающий собственный хвост - предс­тавляет собой символ "Великий Круг", который является, одновременно, и оплодотворяющим, и оплодотворяемым, и мужским, и женским 13 Этот уроборос, изображение которого в Египте толковалось, как вселенная,14 опоясывает небо, землю, воду и звезды, то есть все элементы, как старости, так и обновления; у алхимиков он по-прежнему представля­ется символом первичного единства противоположностей. Вот почему уроборос является таким прекрасным символом раннего психического состояния, в котором сознание еще не отделено от бессознательного, со всеми вытекающими из этой ситуации решающими психическими последствиями для отношений эго и бессознательного, человека и мира.

Таким образом, даже если птица из детской фантазии Леонардо и не является грифом, она остается символом уроборической Великой Матери, с которой у нас должен ассоциироваться не только женский символизм вскармли­вающих грудей, но и мужской символизм оплодотворяющего фаллоса. Этот образ уроборической матери не есть резуль­тат ошибочного представления маленького мальчика о гениталиях своей матери, а является символом Архетипического Женского Начала, как творящего источника жизни, которое живет в подсознании каждого человеческого сущес­тва, вне зависимости от его пола.

Здесь мы должны поподробнее рассмотреть материнский архетип коршуна-грифа. Как доказал Юнг, архетипы такого рода могут возникать в снах и фантазиях современного чело­века спонтанно, то есть, вне зависимости от каких бы то ни было исторических или археологических познаний.15 У пер­вобытных людей, которые еще не понимали связи между сексом и рождением детей, женское начало (как это все еще можно увидеть в тотемизме, с его нисхождением от животно­го - к растению, от растения - к элементу) оплодотворялось надличностным мужским принципом, который являлся как дух или божество, как предок или ветер, но никогда, как конкретный личностный мужчина. В этом смысле, женщина была "автономной", то есть девственницей, не зависящей ни от какого земного мужчины. Она являлась мистическим твор­цом жизни, отцом и матерью в одном лице.

Выдающимися представительницами этого архетипа Великой Матери были Великие Богини Египта, их главный символ - гриф, за которого Фрейд "ошибочно" принял "более незначительную" птицу из фантазии Леонардо. По всей видимости, этот "промах" такого дотошного человека, как Фрейд, объясняется его повышенным вниманием к фантазии Леонардо, которая, несмотря на его личностную точку зрения и толкование, похоже, пробудила архетипический образ Великой Матери.16 В доказательство этого предположения можно заметить, что в своем исследовании, которое Фрейд, поначалу, по какой-то -странной прихоти, опубликовал анонимно, он обратился к мифологическому, архетипическо-му материалу в совершенно не свойственной ему манере. Он указал, что древнеегипетская богиня грифов Мут, идентичная богине Нехбет, зачастую изображалась в виде фаллоса.17 Андрогенная Великая Богиня-Мать, то есть, богиня, снабженная фаллосом и, иногда, бородой, является повсеместно встречающимся архетипом, символизирующим единство творческого начала в творце женского рода, - "партеногенетическую" изначальную матриархальную Богиню-Мать. Эта изначальная матриархальная психология, о важ­ности которой мы все время говорили, в Древнем Египте выражалась в убеждении, что грифы, которые все считались особями женского пола, оплодотворяются ветром.

Увенчанная белой короной богиня грифов Нехбет - глав­ная богиня Верхнего Египта - является представительницей древней матриархальной формации. Она была матерью царя и даже в более поздние времена покровительственно парила над его головой, в то время, как царственный капю­шон грифа указывал на ее древнее высокое положение. В Египте слово "мать" обозначалось иероглифом, изображав­шим грифа, который был символом богини Мут, изначальной "Великой Матери". Как пожиратель трупов, гриф был Ужас­ной Матерью, забирающей мертвых обратно внутрь себя; как "распростершая крылья" эта птица была покровительствен­ным символом неба, Богиней воспроизводства и урожая, которая создает свет, солнце, луну и звезды из своей материнской ночной тьмы. По этой причине древние греки называли богиню грифов Эйлетейей, то есть уравнивали ее с Богиней-Матерью, помогающей при родах, которая была Богиней-Матерью догреческого Крита, многогрудой Артеми­дой Малой Азии, а также Герой и Деметрой элинизийских мистерий. Богиня и представлявшая ее царица правили жизнью, плодородием, небом и землей. Египетский царь, ее сын, характерно говорил о самом себе: "Меня родила на горе Сехсе моя двойная мать, гриф с длинными волосами и большими грудями; да прижмет она мой рот к своей груди и да вовек не отнимет меня от нее".

.......
По этой причине, мы с полным основанием будем пользо­ваться термином "гриф", который Фрейд выбрал "по ошибке", поскольку благодаря этой самой "промашке" его острая интуиция проникла в самую суть вопроса, хотя он не до конца понял и истолковал его. Ибо ни одна зоологически определя­емая птица, никакой "коршун" и никакой "гриф", не являются уроборическими и не ведут себя так, как вела себя птица Леонардо. Но такое поведение вполне естественно для "грифа" как символа уроборической Матери, которая жила в душе как египтян, так и в душе Леонардо, а также и Фрейда.21

Символизм данной птицы и ее мужских фаллических ком­понентов подчеркивает духовный аспект этого архетипа в противовес его земному аспекту Мы знаем, что в Египте символом вскармливающей Великой Матери была также и кормящая небесная корова. Но в парадоксальном симво­лизме "грифа с большими грудями" акцент делается на не­бесную природу этой птицы, укрывающей землю своими крыльями Однако птица, небо и ветер являются архетипическими символами духа и, в то же время, характерны для архетипа отца. Верх и низ, небо и земля содержатся в отцовско-материнском единстве уробороса и уроборической Матери. Духовный характер этой Матери выражается данной птицей, точно так же, как ее земной характер символически выражается змеей.

Если мы знаем, что птица из детской фантазии Леонардо относится не к отцу, а к уроборической Великой Матери, то это только потому, что она явилась человеку на самой ран­ней стадии его жизни, когда он младенцем лежал в своей люльке, ибо это есть стадия Матери с ее питающими или фаллическими грудями. У ребенка более старшего возраста такое видение птицы, вроде похищения Ганимеда орлом-Зевсом, имело бы совсем другое значение.

Разумеется, "коршун" требует внесения новых поправок в исследование Фрейда, но цель этих поправок заключается в том, чтобы еще сильнее подчеркнуть невозможность личнос­тного толкования, то есть толкования на основе истории семьи Леонардо и его отношений с реальной матерью. Мы видим, что надличностное, архетипическое толкование Лео­нардо и творческого процесса вообще не только необходи­мо, но и должно быть еще более глубоким. Обнаружение ошибки Фрейда (и, отчасти, нашей) требует еще большего смещения акцента на уроборический характер "грифа-матери" Леонардо.

В данной работе мы не можем в полном объеме говорить о том, что значит для человечества Архетипический Женский Принцип,22 но, по крайней мере, мы должны дать о нем определенное представление. Он представляется и всевос-производящим аспектом природы, и находящимся в бессо­знательном творящим источником, из которого в ходе истории человечества родилось сознание, и из которого, во все времена и во всех людях, поднимается все новое психическое содержание, которое расширяет, активизирует и обогащает жизнь индивидуума и общества. В этом смысле обращенная к Богине-Матери молитва "Да прижмет она мой рот к свой груди, и да вовек не отнимет меня от нее" актуаль­на для всей людей, но особенно касается людей творческих.

Тем не менее, остается вопрос: когда архетипический образ является доминирующим, то в каких случаях мы имеем дело с комплексом матери, то есть, с патологической, "инфантильной" зацикленностью на ее образе, которая дела­ет невозможной здоровую жизнь, в особенности для мужчины, а в каких - с нормальной подлинной архетипической ситуацией? В данном очерке, посвященном исключительно Леонардо, у нас есть возможность только предложить определенные темы для дальнейшего подробного обсуж­дения.

С развитием сознания женско-мужской уроборос разделя­ется на Первых Родителей. В матриархальный период истории человечества и в период развития ребенка, когда доминирует бессознательное, Первые Родители проявляют­ся как уроборорическая Дева-Мать в союзе с невидимым Духом-Отцом, который является уроборосом-отцом, безымян­ным надличностным духовным существом.23 В ходе нор­мального развития происходит "вторичная персонализация", то есть, процесс демифизации, в ходе которого архетипически мифологические образы проецируются на личности из состава семьи или из ближайшего окружения и воспринима­ются через них. Этот процесс ведет к формированию нор­мальной личности и "нормального" отношения к окружающе­му миру. Архетипы постепенно преобразуются в "культурный канон", установленный данной конкретной общиной и таким образом индивидуум адаптируется к нормальной жизни. Архетипическое напряжение между Духом-Отцом и Девой-Матерью в ходе этого развития сводится к напряжению между сознанием, которое в условиях патриархального мира становится наследием Духа-Отца и бессознательным, кото­рое становится живым представителем Великой Матери. Нормальное развитие западного человека, которое по этой причине мы называем патриархальным, ведет к доминиро­ванию сознания или архетипа отца, и к жесточайшему подав­лению бессознательного и связанного с ним архетипа матери. Но в случае с человеком творческим (так же, как и в случае с невротиком), такое изменение архитепического на­пряжения между Первыми Родителями невозможно или вы­ражается в очень слабой форме.

Архетип доминирует в творческом человеке в силу его творческой натуры; у больного человека происходит нару­шение нормального развития сознания, вызванное отчасти семейными комплексами и отчасти подлинными детскими переживаниями, либо другими факторами, вызывающими заболевание на более поздних стадиях развития.

Последствия превалирования архетипа в творческом че­ловеке, который по самой своей природе зависит от собст­венного отношения к творческому бессознательному, отчасти проявляются в его непохожести на так называемых "нормальных" людей; в данном исследовании нам нет нужды обсуждать эти особенности его личности, несколько сходные с состоянием невротика. В жизни творческого человека уда­рение всегда стоит на надличностных факторах; то есть, архетипический фактор настолько доминирует в его ощу­щениях, что в крайних проявлениях этой особенности твор­ческий человек становится почти неспособным к личной жизни. А если он и сохраняет способность к человеческим отношениям, то только ценой глубокого конфликта, посколь­ку подгоняет архетипические проекции под человеческую ограниченность своего партнера. Именно поэтому многие художники, даже из числа наиболее одаренных, поддержи-k вают такие интенсивные духовные отношения с "далекими любимыми", активно ведут переписку, общаются с неизвест­ными, мертвыми и т.д.

При нормальном развитии, "женский компонент" в мужчине в значительной степени подавляется и относится к комплексу женского начала в бессознательном, который, при проецировании на женщину, делает возможным контакт с ней. Но в случае с человеком творческим, этот процесс остается незавершенным. По самой своей природе он оста­ется в значительной степени бисексуальным и сох­ранившийся женский компонент проявляется в нем повы­шенной "восприимчивостью", чувствительностью и большим присутствием в его жизни "матриархального сознания", вы­раженного в процессе формирования его внутреннего мира, который и обуславливает его творческий потенциал.

У человека творческого и женское начало развивается не так, как у нормальных людей. Как я уже писал, именно патриархальное, мужское развитие сознания обуславливает возникновение комплекса женского начала и его отделение от архетипа матери.26 У человека творческого такое разде­ление не может быть доведено до конца; у творческого чело­века отсутствует требуемая однобокость, которая харак­теризует отождествление эго с исключительно мужским соз­нанием, ибо он остается женоподобным ребенком в большей степени, чем нормальные люди. Превалирование архетипического мира Великой Матери, его зависимость от ее "больших грудей" настолько велики, что он совершенно не способен на "убийство матери", необходимое для освобождения от женского начала. По этой причине, творческие люди (за исключением только самых выдающихся), как правило, в большей степени творцы, чем мужчины. Насколько твор­ческий человек способен ассимилировать и сформировать содержимое бессознательного, недостающее той общине, в которой он проживает, ровно настолько он не способен развиться как индивидуум относительно общины.27 В то время, как нормальный человек расплачивается за адап­тацию к жизни в условиях западной цивилизации утратой творческих способностей, творческий человек, который адаптирован к требованиям мира бессознательного, расп­лачивается за свои творческие способности одиночеством, которое является выражением его относительной неспособ­ности адаптироваться к жизни в обществе. Разумеется, это положение верно лишь для крайних случаев, между кото­рыми имеется бесконечное количество переходных форм и оттенков.

В любом случае, творческий человек в значительной сте­пени закреплен в матриархальной стадии души и, подобно египетскому царю, он ощущает себя архетипическим сыном-героем Девы-Матери, которая "никогда не отнимет его от груди". Стало быть, Леонардо как "дитя грифа" является типичным сыном-героем и соответствует архетипическому канону рождения героя, о котором я уже немало писал.

"Тот факт, что у героя два отца и две матери, является центральным элементом канона мифа о герое. Рядом с его реальным отцом имеется "высший", так сказать, архетипический отец, и точно также, архетипическая мать появляется рядом с его реальной матерью..." (цитата из кн. Нойманн Э. Леонардо да Винчи и архетип матери)

Пример из моей практики психотерапевта:

Алла пишет:Когда я была маленькой, к нам приехал дедушка и его положили спать со мной в одну кровать. Мне было лет шесть. И он рассказал мне сказку про Умку, белого медвежонка, который жил на Северном полюсе. Умка ловил рыбу в проруби, как это делали врослые медведи, в частности его мама. Но у него ничего не получалось. Потом подошла мама и сказала, что рыба видит его черный нос, нос надо закрывать лапой и тогда все пойдет хорошо. Умка так и сделал. Потом дед сказал, что мы построим клетку и поедем на полюс, посадим Умку в клетку и привезем его в Москву. Помню у меня в груди разлилось такое теплое чувство:" У меня появится настоящий друг!".

Анастасия Медеу отвечает:Здравствуйте Алла.
Да, это замечательное чувство. Если вам сейчас это воспоминание кажеться особо актуальным, то подумайте почему в связи с какими переменами или состоянием сейчас в вашей жизни. Должно быть для вас самое главное и сейчас найти настоящего друга. И друзья для вас самая главная ценность. И вам нужна помощь в этом?
Есть какая то цель обращения ко мне как к психологу? Потому что психологическая диагностика, терапия имеет смысл когда человека есть желание что то изменить в своей жизни и в себе. Если об этом напишите будет уже возможен настоящий анализ сценария вашей жизни
Мне восспоминание понравилось как выражение особого редкого потенциала и желания быть рядом с другом. Может в детстве или сейчас в жизни этого не хватает?
До свидания. Анастасия